Выдержка из пятой дискуссии Тавистокских лекций Карла Густав Юнга

Доктор Джеймс А.Хэдфилд:

Не даст ли нам профессор Юнг краткий обзор техники активного воображения?

 

Профессор Юнг:

Об этом предмете я и сам собирался вам рассказать в связи с анализом толедского сна, поэтому я очень рад, что вы подняли этот вопрос. Вы понимаете, что я буду не в состоянии представить вам эмпирический материал, но зато мне, может быть, удастся дать вам представление о методе. Я уверен, что лучше всего будет рассказать вам о случае, в ходе которого было очень трудно обучить пациента этому методу.

Я лечил молодого артиста, у которого были величайшие трудности с пониманием того, что я подразумеваю под активным воображением. Он испробовал все, но понять ничего не мог. Его проблема заключалась в том, что он не умел думать. Музыканты, художники и артисты часто вообще не умеют думать, ибо они никогда не используют свой мозг целенаправленно. У этого человека мозг тоже всегда работал сам по себе, продуцируя свои художественные образы, сам художник не мог управлять этим процессом психологически, и поэтому не мог ничего понять. Я предоставил ему множество попыток, он перепробовал всевозможные уловки. Всего, что он предпринимал, не перескажешь, я расскажу лишь о том, как он в конце концов сумел использовать свое воображение психологически.

Я жил в пригороде, и для того, чтобы добраться до меня, ему приходилось пользоваться поездом. Поезд шел от маленькой станции, на стене которой висел плакат. Каждый раз, ожидая своего поезда, он разглядывал этот плакат. Это была реклама Мюррена (Мurren), расположенного в Бернских Альпах, - красочная картинка: водопад, зеленый луг и коровы на склонах холма посреди луга. Он сидел, уставившись в эту картинку, и думал о том, как разобраться с тем, что я подразумеваю под активным воображением. И вот в один из дней ему пришло в голову: "Наверное, я мог бы начать с фантазии по поводу этого плаката. Я, например, мог бы вообразить самого себя на этой картинке, как будто это реальный пейзаж, и я могу даже взобраться по склону, где пасутся коровы, на вершину холма и увидеть, что находится там, за холмом".

С этой целью, придя однажды на станцию, он вообразил себя на этой картинке. Он видел луг, дорогу, взбирался на гору среди коров и, достигнув самой вершины, смотрел вниз; там тоже был луг, был спуск с горы, а у ее подножия - изгородь с перекинутой через нее лесенкой. Он спустился вниз, перелез через изгородь, за которой начиналась тропинка, обегавшая овраг и валуны; обойдя один валун, он увидел небольшую часовню со слегка приоткрытой дверью. "Я хотел бы туда зайти", - подумал он, толкнул дверь и вошел; там, на алтаре, украшенном прелестными цветами, стояла деревянная фигура Богоматери. Он поднял глаза на ее лицо, и в этот самый момент кто-то с острыми ушами скрылся за алтарем. Он подумал: "Да, все это чушь", - и вся фантазия мгновенно исчезла.

Он вернулся домой и сказал себе: "Я так и не понял, что такое активное воображение". А затем его внезапно осенила мысль: "Да, но, может быть, все это действительно было; может быть, там, за фигурой Богоматери действительно был кто-то с острыми ушами и в мгновение ока исчез". Поэтому он решил: "Я попытаюсь все это проделать в качестве теста", - и вообразил, что снова находится на станции, рассматривает плакат и фантазирует о том, как он взбирается на гору. Добравшись до вершины, он удивился тому, что открывалось его взору на другой стороне. Там была изгородь с лесенкой и спуск с горы. Он сказал себе: "Да, пока все в порядке. Очевидно, с тех пор ничего не изменилось". Он обошел валуны и оказался перед часовней. Тогда он подумал: "Вот -- часовня, по крайней мере, это не иллюзия. С этим все в порядке". Дверь была приоткрыта, и это тоже его порадовало. Он поколебался с минуту и сказал себе: "Теперь, после того как я открою дверь и увижу на алтаре Мадонну, из-за статуи должен показаться и тут же скрыться кто-то с острыми ушами, если же этого не произойдет, значит это все пустое!" И вот он открыл дверь и увидел, что все на месте, и, как и прежде, кто-то спрыгнул вниз; это убедило его. С этого момента у него был ключ, и он знал, что может положиться на свое воображение, т.е. он научился им пользоваться.

У меня нет времени рассказывать вам о развитии его образов или о том, как приходят к этому методу другие пациенты. Конечно же, у каждого свой собственный путь. Я могу лишь упомянуть о том, что началом для активного воображения может послужить сон или впечатление гипнотического характера. Я предпочитаю употреблять термин "воображение", а не "фантазия", ибо между ними имеется отличие, которое имели в виду старые врачи, говоря, что "opus nostrum" - наша работа - должна делаться "per veram imaginationem et поп phantastica", т.е. посредством истинного, а не фантастического воображения. (К.Г.Юнг. Психология и алхимия (пар. 360)). Иными словами, если верно понять смысл этой дефиниции, фантазия - это просто нонсенс, фантазм, мимолетное впечатление, тогда как воображение представляет собой активное и целенаправленное творчество. Я провожу точно такое же различие.

Фантазия в большей или меньшей степени является вашей собственной выдумкой, она скользит по поверхности индивидуальных смыслов и осознанных ожиданий. Однако активное воображение, как следует из самого термина, означает, что образы живут своей собственной жизнью и символические события происходят согласно их собственной логике - если, конечно, не вмешивается наш сознательный разум. Вы начинаете с концентрации на начальном пункте. Я приведу вам пример из своего собственного опыта. Когда я был маленьким мальчиком, у меня была незамужняя тетушка, жившая в чудесном старомодном доме, который был полон прекрасных цветных гравюр. Среди них был портрет моего деда по материнской линии. Он вроде бы был епископом, на картине дед был изображен на террасе у своего дома. Я видел перила, ступеньки, спускающиеся с террасы, и тропинку, ведущую к собору. Мой дед, при всех регалиях, стоял наверху, на террасе. Каждым воскресным утром мне позволялось навестить тетушку; придя к ней, я усаживался на стул и смотрел на эту картину до тех пор, пока дед не начинал спускаться с террасы. И каждый раз тетушка говорила мне: "Дорогой мой, он никуда не идет, он по-прежнему стоит на месте". Но я знал, что видел его спускающимся вниз.

Вы понимаете, как случилось, что картина начала двигаться. Точно так же, если вы концентрируетесь на мысленной картине, она начинает двигаться: образ обогащается деталями, т.е. картина движется и развивается. Естественно, всякий раз вы не верите в это, вам приходит в голову, что вы сами все это вызвали, что это лишь ваша собственная выдумка. Но вы должны преодолеть это сомнение, ибо оно ошибочно. Нашим сознательным разумом мы можем достичь действительно совсем немного. Мы все время зависим от вещей, которые буквально обрушиваются на наше сознание; поэтому по-немецки мы называем их Einfalle. Если бы, например, мое бессознательное отказалось подавать мне идеи, я бы не мог продолжать чтение лекции, ибо был бы не в состоянии придумать следующий шаг. Вам хорошо известно ощущение, которое возникает, когда вы хотите вспомнить имя или слово, достаточно знакомое, но оно никак не приходит на ум; впрочем, некоторое время спустя оно все-таки всплывает в памяти. Мы полностью зависим от великодушного содействия со стороны нашего бессознательного. Плохи наши дела, если оно нам не помогает. Поэтому я убежден, что путем сознательных размышлений многого не достичь; мы переоцениваем силу воли и осознанной интенции. Когда же мы сосредоточиваемся на внутренней картине и не мешаем событиям идти своим чередом, наше бессознательное оказывается в состоянии породить серию образов, складывающихся в целую историю.

Я испробовал такой метод на многих пациентах в течение многих лет и обладаю обширной коллекцией подобных "творений". Наблюдать этот процесс чрезвычайно интересно. Естественно, я не всегда прибегаю к активному воображению как некой панацее; должны быть определенные показания, свидетельствующие о том, что этот метод подходит для данного индивида; есть множество пациентов, по отношению к которым его применение будет ошибкой. Но часто на последних стадиях анализа объективация образов занимает место снов. Образы предвосхищают сны, и поэтому материал сновидений начинает иссякать. По мере того как сознание устанавливает связь с бессознательным, оно исчерпывает себя. Тут вы получаете весь материал в творческой форме, и в этом огромное преимущество по сравнению с материалом сновидений. Это ускоряет процесс созревания, ибо анализ является процессом ускорения созревания. Это определение не является моим личным изобретением; этот термин придумал один почтенный профессор -Стэнли Холл.

Так как активное воображение продуцирует весь материал в сознательной форме, он в данном случае оказывается значительно более оформленным, нежели в сновидениях с их невнятным языком. Он значительно более содержателен, нежели в сновидениях; например, в нем есть чувственные ценности, о нем можно судить с помощью чувств. Очень часто сами пациенты приходят к тому, что определенный материал требует зримого воплощения. Например, они говорят: "Тот сон был настолько выразительным, что если бы я только мог рисовать, я бы попытался передать его атмосферу". Или же они чувствуют, что определенная идея должна быть выражена не рационально, а посредством символов. Или охвачены эмоцией, которая, если придать ей некоторую форму, стала бы понятной, и так далее. И вот они начинают чертить, рисовать или оформлять свои образы пластически, а женщины - иногда вязать или ткать. Я даже знал пару женщин, которые вытанцовывали свои бессознательные фигуры. Бесспорно, их можно выразить и посредством письма.

У меня есть немало длинных серий подобных рисунков. Они несут огромное количество архетипического материала. Именно сейчас я собираюсь разрабатывать исторические параллели к некоторым из них. Я сопоставляю их с живописным материалом, выражающим сходные попытки людей прошлых веков, в особенности раннего средневековья. Определенные элементы символизма восходят к Египту. На Востоке мы обнаруживаем множество интересных параллелей к нашему бессознательному материалу, вплоть до мельчайших деталей. Подобная сравнительная работа дает нам наиболее ценную информацию о структуре бессознательного. И вашему пациенту тоже следует подсказывать необходимые параллели, естественно, не в таком разработанном виде, в каком это было бы представлено в научном труде, но исходя из того объема, который требуется пациенту для понимания им своих архетипических образов. Ибо он может уяснить их истинное значение лишь в качестве типичных, повторяющихся способов выражения объективных фактов и процессов человеческой psyche, а не сомнительных субъективных переживаний вне всякой связи с внешним миром. Объективируя свои внеиндивидуальные образы и понимая присущий им смысл, пациент способен сам выработать все ценности, которыми богат его архетипический материал. Благодаря этому он может его увидеть и бессознательное становится ему понятным. Более того, эта работа определенным образом влияет и на него самого. Все, что бы он ни вкладывал в нее, оказывает на него ответное воздействие и вызывает изменение его позиции, которую я пытался определить через представление о центре вне эго (non-ego center).

Я приведу вам интересный пример. У меня был случай -университетский ученый, крайне односторонний интеллектуал. Его бессознательное было чем-то потревожено и активировалось; поэтому оно стало проецироваться на окружающих людей, которые представлялись ему врагами, а поскольку ему казалось, что против него настроены все, он чувствовал себя ужасно одиноким. Дабы забыть свои беспокойства, он начал пить, от этого становился чрезмерно чувствительным и в подобном настроении затевал ссоры; несколько раз у него были очень неприятные стычки, а однажды его вышвырнули из ресторана и избили. Было и еще немало инцидентов подобного рода. Когда это стало повторяться слишком часто и было уже невыносимо, он явился ко мне, чтобы я посоветовал ему, что делать дальше. В ходе беседы у меня сложилось о нем очень четкое впечатление: я увидел, что его переполняет архетипический материал, и я сказал себе: "Теперь я могу провести интересный эксперимент - получить этот материал в абсолютно чистом виде, причем без всякой тени моего влияния, я даже не прикоснусь к нему". И с этой целью я направил его к другому врачу - женщине, которая была еще новичком и об архетипическом материале знала немного. Поэтому я был совершенно уверен в том, что она не будет вмешиваться. Пациент был в столь подавленном настроении, что без возражений принял мое предложение. (Этот случай послужил материалом для второй части книги "Психология и алхимия").

Она попросила его следить за своими снами, и он их все, от первого и до последнего, очень внимательно записал. Теперь у меня есть серия, состоящая приблизительно из тысячи трехсот снов этого человека. Они содержат изумительный ряд архетипических образов. И совершенно естественно, безо всяких на то указаний, он начал рисовать разнообразные картины, которые виделись ему во сне, ибо он чувствовал, что они очень важны. Посредством этой работы над своими снами и рисунками он сделал то, что другие пациенты делают посредством активного воображения. Он сам для себя придумал это активное воображение, когда понадобилось решить некоторые наиболее запутанные проблемы, поставленные перед ним снами, например, как сбалансировать содержания круга, и многое другое. Он решил проблему perpetuum mobile, причем не впадая в безумие, а символически. Он работал над всеми теми проблемами, которые занимали средневековую философию и о которых наш рациональный разум говорит: "Все это чушь". Подобное утверждение свидетельствует лишь о нашем непонимании. Они-то понимали это; нам далеко до них, а не наоборот.

В ходе анализа, проводившегося с первой серией, состоявшей из четырехсот снов, он был вне моего наблюдения. Со времени первой беседы я вообще не видел его восемь месяцев. Пять месяцев он работал с врачом, а затем три месяца он делал всю работу сам, продолжая со всей тщательностью наблюдать за своим бессознательным. В этом плане он был очень одарен. Под конец, в течение примерно двух месяцев, у нас с ним было множество бесед. Но мне не нужно было объяснять ему большую часть символизма.

Эффект от его работы со своим бессознательным был таков, что он стал совершенно нормальным и благоразумным человеком. Он перестал пить, стал вполне приспособленным и во всех отношениях нормальным человеком. Причина этого достаточно очевидна: этот мужчина, будучи неженат, жил крайне односторонней интеллектуальной жизнью и, естественно, имел определенные желания и потребности. Но с женщинами ему не везло, поскольку он совершенно не владел чувствами. В присутствии женщин он делался дурак-дураком, и они его просто не выносили. Он становился невыносим и для мужчин и поэтому был глубоко одинок. Теперь же он нашел нечто такое, что околдовало его; у него появился новый объект интересов. Вскоре он открыл, что его сны говорят о чем-то весьма значительном, отсюда и возник весь интуитивный и научный интерес. Вместо того, чтобы чувствовать себя паршивой овцой, он думал теперь: "Итак, вечером, закончив работу, я приступаю к своим исследованиям и смогу увидеть, что же происходит; я буду работать над своими снами и открою для себя необыкновенные вещи". Так и было. Понятно, что с рациональной точки зрения он отчаянно путался в собственных фантазиях. Но не в этом дело. Он взял на себя значительную часть тяжелой работы в отношении своего бессознательного, он научно проработал свои образы. Придя ко мне после трех месяцев самостоятельной работы, он был уже почти в норме. Он лишь по-прежнему испытывал неуверенность; его беспокоило то, что он не мог понять определенный материал, извлеченный им из бессознательного. Он пришел ко мне за советом, и я намекнул ему, что бы это могло значить, но делал я это с максимальной осторожностью - так, чтобы просто помочь ему продолжить работу и довести ее до конца.

В конце года я собираюсь опубликовать подборку из четырехсот его первых снов, где я продемонстрирую развитие одного-единственного мотива - центрального мотива тех архетипических образов. (Jung C.G. Traumsymbole des Individuations prozesses// Eranos-Jahrbuch. -1935; см.также: К.Г.Юнг. Психология и алхимия (ч. II)).

Позднее появится английский перевод, и у вас будет возможность увидеть, как этот метод работает в случаях, в которых не было никакого внешнего воздействия и которых я абсолютно не касался. Эта изумительнейшая серия образов прекрасно показывает возможности активного воображения. Вы понимаете, что в данном случае можно лишь отчасти говорить о методе объективации образов посредством пластических форм, поскольку многие символы появлялись непосредственно в снах; но в любом случае тут демонстрируется атмосфера, вызываемая активным воображением. У меня есть пациенты, которые вечер за вечером работают над своими образами, изображая и запечатлевая свои наблюдения и переживания. Они зачарованы этой работой; архетипы всегда зачаровывают наше сознание. Но в случае их объективации мы тем самым предотвращаем угрозу того, что они могут затопить наше сознание, и делаем возможным их позитивное действие. В рациональных терминах этот эффект объяснить практически невозможно; это своего рода "магический" эффект, он заключается в суггестивном воздействии образов на индивида, с его помощью расширяется и изменяется бессознательное.

Write a comment

Comments: 0